Леонид будто с ходу уткнулся в невидимую стенку. Каждый раз у него тихонько пострадывало самолюбие. К остальным работникам розыска этот старшина был мягок и смотрел сквозь пальцы на то, как они носятся мимо, не предъявляя удостоверений. И почему-то он выбрал именно Леонида и тренировал свою принципиальность на нем.

Потом Леонид взлетел на четвертый этаж и пронзил коридор, точно сквозняк. Еще мгновение, он сбросит плащ - и тогда…

- Итак, все на месте? - спросил подполковник Михеев, отрываясь от блокнота. Он стоял возле окна и копался в блокноте.

- Все, - ответил Леонид, тяжело переводя дыхание. Собравшиеся посмотрели на него. Он стоял в дверях, неустойчиво покачиваясь на каблуках, упираясь пальцами в косяк, и боялся оступиться назад, в коридор. Коридор - еще не кабинет. И тогда докажи, что пришел вовремя.

- Зубов, - произнес подполковник, и Леониду сразу стало ясно: сейчас попадет.

Такой в отделе признак: если зовут по фамилии, значит жди разноса. И тогда готовься - держи ухо востро и, когда начнется, терпи.

- Вот что, Зубов, - повторил старик, видно соображая, с какого бока удобней взяться за Леонида.

То, что он собирался сказать, осталось тайной, потому что задребезжал всеми расхлябанными частями старый телефон, прозванный «наганом» за безотказность. Уж сколько начальников в сердцах било его же собственной трубкой по рычагам, так нет, он только металлически екал и продолжал исправную службу. Но все равно не миновать бы ему мусорной ямы, не обладай он одним дорогим качеством. Через эту примитивную машинку было слышно все, что творилось за сотню метров окрест на том конце провода. И это свойство древнего прибора выдало начальству с головой не одного заленившегося сотрудника. Жена, конечно, уверяла, что муж куда-то ушел. Начальник отдела терпеливо слушал все это до конца, а потом невинно говорил: «Ну, вот он и явился, пока мы тут с вами мило судачили. Слышите, он просит выходные брюки. Передайте ему выходные брюки потом, а сейчас он срочно нужен в рабочем костюме».