Это могла быть племянница Нина. «Что-то больно рано?» - крикнула старушка и так, с хозяйственной сумкой заглянула в комнату. И вот тут случилось ужасное. Кто-то крепко взял ее сзади за локти («Будто железом», - вспомнила Дарья Ивановна) и сказал: «Молчи, бабка, и не оглядывайся, не заставляй убивать». Потом сильным, твердым плечом нажал на спину, отвел в кладовку, толкнул в темноту; торопливо захлопнул дверь и добавил: «Сиди тут и не рыпайся, будет каюк». Потом еще с минуту походил вроде на цыпочках и ушел, тихо стукнув дверью. Тогда только она вышла и закричала не своим голосом.

- Страсти-то какие. Рука до сих пор болит, - закончила женщина.

Выяснив все, что можно было, Леонид сказал: «Спасибо, мамаша, отдохните здесь», - и вышел на лестничную площадку. Тут же курил собаковод. Овчарка сидела около его ноги и виновато смотрела на своего хозяина. У нее был обескураженный вид.

- Куда следы? На улицу или во двор? - спросил Леонид собаковода.

- На улицу. А там дым и копоть. И тысячи ног. Что вы хотите - Москва.

- Конечно, в лесу полегче. Особенно зимой. Пушистый нетронутый снег и единственная цепочка следов. Не следы, а загляденье - хоть сам бери вместо собаки.

- А-а, - махнул рукой собаковод. - Уйду работать к Дурову. Уж там не мучают зверье, во всяком случае. А здесь сплошная живодерня. Смотри, до чего довели собаку. До невроза. Смотреть больно.

- Леонид Михайлыч, - позвали из ограбленной квартиры.

- Мастерская работа. Асовая, - сказал работник НТО. Он стоял около двери на разостланной газете и держал в руках фотоаппарат.

- Как же он вошел, этот грабитель? - спросил Леонид, остановившись в дверях. - Входной замок целехонек. Без царапины.

- Подобрал ключ и вошел. А может, и без ключа. Поленился. Сунул грязный нестриженый ноготь - и милости просим. Замок стандартный и разработан до того, что еще удивительно, как он не отпирается просто на просьбу: «Сезам, откройся», - сказал Николай Иванович, отодвигая чемодан и пропуская Зубова.